Биография Интервью Читальный зал Гостевая комната Контакты

Анна Сохрина

О ПОЛЬЗЕ ВКУСНОЙ И ЗДОРОВОЙ ПИЩИ
Читальный зал

       — В Виннице подробно и тщательно ели... О, вы не знаете, как умеют готовить фаршмак и кнейдлихи украинские еврейки! Это надо один раз попробовать, чтобы помнить всю жизнь...
       Обрывок разговора, услышанного за столом в одной шумной, безалаберной эмигрантской компании, зацепил меня своим краешком и потащил за собой сумбурный хоровод ассоциаций, разноцветных картинок моей жизни. В основном, все это комичное и весело -приплясывающее действо крутилось вокруг моей двоюродной сестры Маринки.
       Маринкин муж был родом из Винницы.
       А там (редкая удача при сумрачном анемичном ленинградском климате) в том солнечном благодатном краю недалеко от Южного Буга у свекрови имелся дом и сад. А потому Маринка с ее маленьким сыном Виталиком была ежегодно ссылаема на лето в Винницу к родителям мужа, где проходила, как она выражалась "курс усиленного питания".
       Еще в самом начале, когда молодая жена была представлена перед строгим родительским оком, свекровь сокрушенно покачала головой:
       — Уж больно худа... — и через паузу с воодушевлением — Ну ничего, подкормим!
       Хотя на наш просвещенный Питерский взгляд Маринка была абсолютна нормальна и все необходимое очень даже присутствовало в ее ладной и очень женской фигурке.
       Летнее утро в Винице по Маринкиной версии выглядело так. Свекр со свекровью поднимались, умывались и обильно завтракали.
       Холодильник ломился от еды, в многометровых оборудованных, как "бункер Гитлера", по едкому Маринкиному замечанию, погребах стройными рядами покрывались нежным слоем пыли необхватные бочонки, пузатые бутылки и разнокалиберные банки со всеми видами солений, перченый и варений.
       — Что мы будем завтракать, Поля? — шумно дыша, обращался стодвадцати килограммовый свекр Зяма к своей стокилограммовой жене. — Завтракать нечем...
       На скатерти-самобранке в одно мгновенье возникали яства, описывать которые я не возьмусь. У меня, увы, не так утонченно развиты вкусовые ощущения, а при пересказе подобной трапезы нужен совершенный законченный гурман.
       В общем, в саду завтракали, неспешно пили чай и отправлялись на рынок. Здесь следует заметить, что рынок вообще-то питерское слово, в Винице обычно говорили — базар. Так вот с базара в огромных авоськах приносили кровавые трескающиеся от спелости помидоры, невиданных размеров лакированные "синенькие", три вида брынз, творог и сметану, охапки зелени, парную телятину, черешню и обязательных куриц.
       Куриц щипали в туалете.
       По всему дому медленно кружились перья, пух плыл ,как снег в замедленной киносьемке, а гарь и чад жарки щипала глаза.
       Проходили три-четыре часа.
       — Что мы будем обедать, Поля? — говорил Зяма. — Обедать нечем...
       Через час после обеда, отдуваясь, вновь неспешно пили чай с пирогами...
       Мыли посуду. Солнце медленно катилось к краю неба.
       — Что мы будем ужинать, Поля? Ужинать нечем.
       Естественно,Маринка, образованная и эмансипированная ленинградская женщина, в эту жизнь не вписалась. На Маринку махнули рукой.
       — Мне такой режим жизни не выдержать, — твердо сказала она свекрови. — Только, если вы хотите внука сиротой сделать, тогда пожалуйста...
       И та отступила, чувствуя крепость Маринкиного характера.
       Сложнее было с Виталиком. Как только Маринка отлучалась, или не дай бог, уезжала по крайне неотложным делам — ребенка кормили каждые полчаса. Для раскрывания клюва бедного детеныша, единственной и ненаглядной кровиночки, изобретались самые изощренные методы. Что там хрестоматийное — ложечку за папу, ложечку за маму, и за мое, бабушкино здоровье...
       Маринка как-то описала следующую сцену, которую застала случайно, в неурочное время вернувшись домой. Свекровь сидит на коленях перед пунцовым от крика, уворачивающимся от занесенной ложки Виталиком, в то время, как свекр, стоя на стуле, качает люстру. Ребенок замирает на мгновение от волшебного звона хрусталинок, отвлекается на секунду и... Победа! Бабушке удается впихнуть в него еще одну ложку каши.
       Через несколько минут от перекорма ребенка рвет. Здоровый организм все-таки защищается.
       — Ну вырвало ребеночка, ничего... Через полчаса опять можно покормить, — спокойно говорит свекровь и выразительно смотрит на Маринку.
       Если в любое время суток в дом заходит гость, неважно сосед ли родственник или просто мало знакомый человек, его первым делом не спрашивают — как дела , как ваше здоровье? А говорят: "Садись покушай". И он кушает, и в сытом экстазе закатывает глаза...
       Сама Маринка готовить не умела.
       — Я женщина не для кухни, а для гостиной, — иронично парировала она горестные восклицания мужа.
       К слову, с мужем Марике повезло. Сын Винницких родителей он не унаследовал их всепоглощающей обеденной страсти. Алик обладал чувством юмора и прогрессивным для советского мужчины мировоззрением.
       — Лучше культ еды, чем культ личности, — обычно говорил он, стоя в кухонном фартуке у плиты и помешивая что-то в кастрюле.
       Маринкин муж умел прекрасно готовить. В их ленинградском доме приготовлением пищи занимался только он.
       — Ты Мариш, лучше чем-нибудь интеллектуальным займись. Твой обед — это просто перевод продуктов.
       И все это без злобы, с завидным добродушием.
       В общем, как говорит одна моя знакомая -где такого мужа найти?
       Но и у Маринки были свои большие достоинства. Например, она была листательным рассказчиком и умело тонко подмечать характерные детали окружающей ее жизни.
       Вот одна из ее историй про Винницу.
       Лето. Свекровь стоит на своей бессменной вахте у плиты и варит, жарит и тушит. Свекр возвращается с работы с зарплатой. Вот уже тридцать лет он работает на швейной фабрике, где чинит швейные машинки.
       — Зяма, сколько ты принес? — строго спрашивает Полина.
       — Восемьдесят.
       — А почему не девяносто?
       В следующем месяце Зяма приносит девяносто.
       — А почему не сто? — удивляется свекровь.
       Или, возвращается свекровь из магазина с большой сеткой апельсин.
       — Хорошо, — говорит она домашним, — если эти апельсины из Марокко. А то на прошлой неделе купила я пять кило грузинских. Так то — такая кислятина, такая кислятина ... Отдала брату. Слава богу у него сахарный диабет...
       Мы от души смеялись, когда Маринка описывала следующую сцену:
       Свекровь долго ругает за провинность своего младшего сына Борю, редкого шалопая.
       — Ах, ты бездельник, негодяй, тунеядец, скотина!..
       — Да, — отвечает тот. — И кто это ценит?
       В общем, по осени к Маринкиному возвращению в Питер мы обычно собирались за обильно накрытым Виницкими разносолами столом, вкусно ели, провозглашали тосты за здравие стариков и за искусные руки Полины, и хохотали над Маринкиными историями.
       А потом свекрови не стало. Она умерла в одночасье, стоя у плиты, помешивая ложкой очередное свое яство... Схватилась за сердце, осела мягко на пол, а когда приехала неторопливая Винницкая скорая, помочь уже ничем было нельзя.
       Маринка вернулась с похорон почерневшая.
       — Знаешь, а дом без нее совсем опустел. И Виталика никто теперь так не накормит и к столу не позовет... — Маринка подняла на меня посерьезневшие глаза.
       — Я все думаю, что же заставляло ее все время готовить, стоять на своей кухонной вахте и раскрывать наши непокорные рты, клювы ее детенышей. Может эта впитанная генами еврейская необходимость выжить? Выжить физически, во что бы то ни стало, как род?
       ...А я готовить не умею. Бабушка не обучила маму, а мама меня. Поэтому, когда мой сын еще там в Ленинграде на вопрос воспитательницы в детском саду "Какое блюдо, вы дети больше всего любите?" Ответил: "Грибенкес". А дети хором: "Такого нет!" В их словах была частичная правда. Все ее рецепты ушли в небытие. Когда бабушки не стало, в нашем доме не стало и грибенкес.
       Если есть жестокая необходимость, я открываю книгу "О вкусной и здоровой пище" с красивыми картинками и мучительно пытаюсь из нее что-то изобразить. Здесь в Германии к ней по иронии судьбы добавилась брошюрка "Еврейская кухня". Но это ничего не меняет. Готовить я так и не научилась. В общем, как говорила Маринка, женщина не для кухни, а для гостиной.
       А жаль...