Биография Интервью Читальный зал Гостевая комната Контакты

Анна Сохрина

ЭКСПЕРТ ПО ВОСПИТАНИЮ
Читальный зал

       — Более педагогически бездарного человека, чем ты найти трудно, — сказала как-то моя кузина. — Но почему-то у тебя растут хорошие дети...
       По иронии судьбы знакомая тележурналистка позвонила мне на днях и пригласила участвовать в программе по теме воспитания. Почему из многих тем, о которых я могла говорить сколь угодно долго, цветасто и красиво, была выбрана именно тема воспитания? Вот так всегда — импотенты говорят о любви, слепые учат зрячих.
       Отказаться было неудобно. Я вяло пыталась отнекиваться:
       — Вот если бы что-нибудь про любовь...
       — Про любовь будет в следующей передаче, а сейчас про воспитание.
       Я пришла к указанному времени. Меня с группой других продвинутых родителей усадили в мягкие кресла и осветили со всех сторон юпитерами. Ведущая задавала вопросы, я надувала щеки и пыталась изобразить что-то умное. В конце съемки все остались довольны, а я поплелась домой, ужасно ругая себя за ту банальщину, которую несла в эфире.
       На следующий день дочка принесла из школы четверку за контрольную по математике и пятерку за диктант, что по русским меркам, кто не знает, обозначает двойку и единицу.
       Потрясая тетрадками над ее головой, я орала в лучших традициях одесского привоза:
       — Бестолочь! Тупица! Бездельница! — кричала я, багровея от праведного гнева. — И в кого ты только такая выродилась? Горшки пойдешь мыть, больше никуда не возьмут! В Германии как раз не хватает тех, кто моет горшки!
       Дочь беззвучно рыдала, сотрясаясь всем телом и размазывая слезы с соплямипо щекам. В самый разгар моих громких воплей в квартиру ввалилась съемочная группа с телевидения — снимать показательную мать и ребенка в счастливой семейной обстановке.
       Через неделю передача вышла в эфир и ее посмотрели мои многочисленные друзья и родственники в Израиле, Америке и Канаде. Канал был популярен и транслировался по всему русскоязычному эмигрантскому пространству. Тетки и кузины позвонили мне и сказали, что я, дочка и, особенно, наш кот выглядели на экране очень убедительно. Я, же увидев себя в телевизоре, ужаснулась своей толстоте, с расстройства съела коробку шоколадных конфет, а затем села на диван и задумалась.
       Так отчего же вырастают хорошие дети?
       Я абсолютно не умею возиться с малышней, и они, чувствуя это, никогда меня не слушаются. Когда мы въехали в кооперативный дом, а дело было в Ленинграде в восьмидесятые годы, то соседки по лестничной площадке договорились сидеть с детьми по очереди. Выяснилось, что у всей нашей компании дети примерно одного возраста. Разгадка была проста — на очередь на жилье в те Брежневские времена ставили, когда в семье рождался ребенок. И через определенное количество лет молодая семья, конечно же с помощью родителей, могла построить себе кооперативную квартиру. Я и сегодня с нежностью вспоминаю наше женское соседское братство — мы все были молоды, дружны, открыты, и у нас у всех дети пяти-шести лет.
       Когда приходила моя очередь сидеть с детьми — я загоняла их всех в большую комнату, привозила большой ящик игрушек на колесах, закрывала дверь и удалялась на кухню с телефоном и книжкой. Через пару часов эта резвая компания разносила в клочья всю детскую, — "как после погрома" — обычно говорила моя соседка Дуся, оглядываясь по сторонам, но оставалась довольна друг другом и проведенным вместе временем. Слава богу, обходилось без травм...
       — Тебя надо лишить материнства! — кричала мне моя мать, однажды совершенно некстати приехавшая в разгар детского веселья.
       — Ты совершенно не умеешь обращаться с детьми!
       Сына я родила еще в розовой юности, едва исполнилось двадцать, учась на втором курсе университета. Сидела с ним вся родня по очереди. "Мать-кукушка" — дразнила меня бабушка. Я сцеживала грудное молоко в рожки и убегала на лекции, а семидесятилетний дед, бывший военный офицер, оставался с полугодовалым правнуком. И хорошо с ним справлялся, сказывалась военная выправка — все у него было по часам, и кормление и пеленание. О, мой дед был удивительным человеком!
       — Вахту сдал! — говорил он прибежавшей на смену от другой внучки бабушке. -Порядок в танковых частях, правда малыш?
       Мой шестимесячный сын таращил младенчески — голубые глазенки и улыбался беззубым ртом.
       С сыном мне повезло. Я была молода, все куда-то рвалась и металась, всегда у меня находились дела поважнее и честно говоря, смотря с сегодняшних позиций, совсем не занималась ребенком.
       — Твой бегает во дворе в одном ботинке, — звонила мне на работу встревоженная соседка.
       Я срывалась с редакционной летучки и мчалась домой. Стоял зябкий и мокрый питерский октябрь.
       — А где второй ботинок? — риторически восклицала я, увидев во дворе сына бегающего с мальчишками в одном ботинке, на второй ноге у него был просто носок.
       — Петька отобрал и забросил, — радостно кричал мой сын, продолжая свой бег.
       Так он и рос. Честно говоря, так и пробегал все свое детство с ключом на шее и в одном ботинке. А вырос замечательным умным, добрым, ответственным и образованным человеком. Самым любимым мужчиной в моей жизни.
       — Дети рождаются под звездами, — сказала мне моя кузина в том давнем разговоре. -Воспитывай, не воспитывай... Все одно. Вот мой пошел в мужнину породу — и хоть кол на голове чеши, не хочет учиться.
       С учебой сына у меня никогда не было никаких проблем. У Илюши была одна общая расхристанная тетрадь, служившая ему по всем предметам. Ее иногда с ужасом двумя пальцами извлекала из портфеля моя свекровь, приезжая с бабушкиными визитами.
       Но удивительное дело — отметки у него всегда были хорошие. По молодости и вечной своей включенности в совсем другие дела, я никогда не заглядывала в его дневник, и так уверенная — с учебой у него все хорошо. Знаменитая семейная байка гласит. Моя соседка Машка Петрова, сын которой учился с Ильей в одном классе, пошла в школу сетовать на плохие оценки своего отпрыска.
       — Уж и сижу с ним за уроками день и ночь, и репетитора нанимала, а все двойки да тройки. А Анькин сын весь день во дворе носится, уроки практически не делает, а все контрольные на отлично.
       — Ну что вы сравниваете с золотой головой Ильи, — вздохнула учительница.
       Он и в эмиграции как-то быстро освоился, выучил язык, сдал абитур и поступил в университет на хорошую специальность.
       — Мама, какие у тебя проблемы? — строго спрашивает он меня по телефону. — Ты опять не занимаешься немецким?
       Я что-то жалко и оправдательно бормочу. Мол, его сестра занимает у меня много времени, сижу, делаю с ней уроки, а толку никакого, оценки плохие... Сын по взрослому грустно вздыхает. Ему уже 25. Я на двадцать лет старше.
       — Потому что ты с ней слишком много возишься.
       Он, кстати и ходит на все родительские собрания, так как лучше всех знает в семье немецкий.
       — И как у такой безалаберной матери вырос такой замечательный сын? — в сердцах воскликнула моя кузина.
       — Сама не знаю, — честно созналась я.
       На книжной мессе во Франкфурте, где я встретила многих друзей моей юности, ставших сегодня большими именитыми писателями (кто бы мог подумать об этом в нашей ветреной безалаберной юности) — я случайно получила ответ.
       Мы столкнулись с писательницей Мариной Палей у стенда одного из питерских издательств, и страшно обрадовались друг другу. Мы не виделись 13 лет. Эмиграция разнесла нас по разным странам и только по разрозненным публикациям и отрывкам из рецензий я могла догадываться о ее судьбе. И вот она передо мной. После долгого щебетания — что ты? Где ты? Как ты? Ну и?.. Марина сказала:
       — Слушай, а сын у меня вырос какой замечательный. Помнишь Мишку? он же ровесник твоему Илье. Он у меня живет в Израиле, ученый-лингвист, диссертацию защищает. Недавно ко мне в Роттердам со своей невестой приезжал, чудная девушка...
       — И у меня замечательный. Но он программист.
       — Ой, а я помню, как он у тебя в восемь лет сам курицу жарил. Достал из морозильника ногу, покосился на тебя, ты плотно на телефоне висела, налил в сковородку масла и жарил. Меня это так поразило. Такой самостоятельный.
       — А как твой ездил через весь город к бабушке на дачу и возил ей молоко в бидончике...
       И почему у нас такие удачные сыновья?
       Марина знакомым мне еще с юности жестом потерла переносицу.
       — Во-первых, мы жили в плотной интеллектуальной и творческой атмосфере, и она естественно на них влияла, даже если мы с обывательской точки зрения мало занимались детьми. Во-вторых, сами были, как ни скажи, личностями и вокруг нас были незаурядные люди... Что тоже значимо. А в-третьих, наверное, родив наших детей в юности, мы были еще так молоды и не загрязнены душой... Души детей выбирают родителей. А у нас еще были чистые души.
       Я долго думала над ее словами, все ворочалась ночью, а утром позвонила знакомой тележурналистке и попросила:
       — Не приглашайте меня больше экспертом по воспитанию. Я в этом ничего не понимаю. Вот, если что-нибудь о любви.
       — А что ты понимаешь в любви? — быстро осведомилась она.
       Я задумалась...