Биография Интервью Читальный зал Гостевая комната Контакты

Еврейская семья в зеркале эмиграции

Круглый стол психолога Александра Файна
и писательницы Анны Сохриной


Анна СохринаИмя Александра Файна, психолога, специалиста по молодежным и подростковым проблемам было мне известно еще по Петербургу. К Файну часто обращались журналисты, пишущие о молодежи, документалисты. Его знали, к его мнению прислушивались, можно сказать, что в определенном кругу он был по-своему знаменит. Здесь в Берлине он остался верен себе — возится с подростками, занимается проблемами андерграунда, консультирует во всемирном еврейском конгрессе на Ранкештрассе 24.

Здесь мы и встретились случайно, разговорились и я поняла, что этот почти трехчасовой разговор надо обязательно записать, потому что именно от Александра впервые в эмиграции я, наконец, услышала точные формулировки, многих проблем, непроговариваемых страхов и объяснения, подсмотренных картинок нашей германской жизни. Ведь в конце концов, поле писателя и художника — душа человеческая. Только инструмент исследования разный…

Многое в нашем разговоре полемично, и никто ни в коем случае не претендует на истину в последней инстанции. С чем-то можно соглашаться, чему-то горячо возражать, и я уверена найдутся у нас и горячие сторонники и не менее яростные противники. Это нормально. Ведь темы, о которых мы говорили, далеко не однозначны и просты.

А. Файн: Вот ты можешь мне сказать, что такое Германия сегодня? Ты знаешь хоть одно произведение, которое описывает сегодняшнюю Германию без прикрас? Где был бы анализ того, что есть сегодня немецкий народ, каковы его реальные ценности, чем он живет, его культурологический облик.

А. Сохрина: По крайней мере, нашей эмигрантской публике это мало известно. На русском этого точно нет.

А. Файн: А этого нет и на немецком. Немцы были глубоко больны своим поражением. Основа немецкого народа пан-германизм, немецкий несгибаемый дух и гордость. Так было всегда. На воротах учебных лагерей дивизии " Великая Германия" было написано — "Жить, чтобы умереть". И в этом весь немец, он думал, как достойно и красиво умереть всегда. И вот после гибели третьего Рейха этот дух запрещен, он вынут из народа. Все формы милитаризма запрещены, игрушки милитаристские запрещены, запрещен образ воина с копьем, обнаженного по пояс.

В средствах массовой информации только пережевывание старого. А кто открыто говорит о зарождающеся новой волне коричневых? Я, работая с молодежью немцев-аузидлеров, увидел колоссальные потоки национал-социалистической литературы. Их можно купить свободно на так называемых "милитарибозе". А откровенно нео-фашистские сайты в интернете? Я стал собирать коллекцию, которую условно назвал "Декорации 3-его Рейха", так в ней уже около десяти тысяч наименований. Все это в полуприкрытом виде, но плотно и мощно существует. А наша сегодняшняя эмиграция даже на эту тему и думать не хочет…

А. Сохрина: Потому что думать об этом страшно… Уехали из одной непутевой страны, от действительных и мнимых страхов, чтобы опять в них оказаться… Как-то грустно. Утешаем себя, что бомба не падает в одну и ту же воронку. Говорим, что приехали в богатую европейскую страну, хотим спокойно и комфортно жить, дать детям образование, и не задумываемся о многом. Хотя, полностью с тобой согласна — нельзя прятать голову в песок, надо отслеживать процессы, происходящие в обществе и понимать, что ждет.

А. Файн: Давай повернемся от общего к частному. Человек без чувства приобщения чувствует тотальное одиночество. Наше существование в обществе — это не просто череда знакомств и доступ к средствам информации. Поэтому одиночество в России совсем не то, что одиночество в Германии…

А. Сохрина: Ты знаешь, я думала об этом, но не могла так точно и сильно сформулировать: "Одиночество в России совсем не то, что одиночество в Германии".

А. Файн: Вот к примеру, в России от человека ушла жена, выросли дети, закрылась фирма, что-то еще… Но у него есть прошлое. Оно совершенно конкретно отражено в привычной архитектуре и пейзаже за окном, в повторяющейся погоде, климате, который тоже, кстати, является нашей важной эмоциональной составляющей.

У него, в конце концов, существует записная книжка. А записная книжка одинокого человека в России наполнена сотнями телефонов — здесь друзья детства, юности, студенчества, соседи по лестничной площадке, коллеги по работе… Да мало ли кто там еще! А записная книжка живущего здесь эмигранта — это от силы два десятка телефонов. Там обязательно есть кто-то, с кем можно сопереживать, существует бездна совместно прожитого. И там он причастен к событиям, там был образ врага, можно было сообща кого-то ненавидеть. И этот образ врага, уверяю тебя, был удобен, чтобы сохранить свою самость.

И вот эмигрант приезжает сюда — и все меняется напрочь. То, что так страстно там ненавидел, становится здесь не то что милым, становится своим. Там он сидел дома, но ненавидел, к примеру какого-нибудь олигарха. Он со своими знакомыми сопереживал это, проживал. Был причастен к этим событиям. А здесь? Все чужое. Вот, кстати, русское телевидение для наших людей здесь — это определенная психотерапия.

А. Сохрина: Наши старики смотрят русское ТВ и обсуждают увиденное со своими знакомыми,такими же эмигрантами из СНГ. Это привычный образ жизни, и если это убрать — то кроме как о детях и домашнем хозяйстве вообще не о чем будет говорить. Из-за плохого знания языка многие находятся просто в информационном вакууме.

А. Файн: Да, именно так. Если это убрать то вообще ничего не останется. В том-то и дело, что яркость и чистота жизни вокруг абсолютно не спасает. Участие в событиях прошлого, разделение всего того, что было и удовлетворение от этого и парение души — есть сущность, которую нельзя оторвать и просто выкинуть. И очень долгое время, если не сказать навсегда — мы оказываемся здесь абсолютно чужими. Интересно, что в Америке и Израиле другая картина.

А. Сохрина: Да, я думала об этом. Когда я ездила к родне в Америку и Израиль, а так увы, сложилось, что наша некогда большая и дружная семья разъехалась по разным странам — то видела и понимала, что психологически они живут и чувствуют себя совсем по-другому. И здесь я скажу какие-то главные мысли. Большинство еврейских эмигрантов, проживших в Израиле или Америке 5-7 лет , говорят: "Это наша страна!"

А старая эмиграция здесь в Германии, которая живет 20-25 лет, имеет свои дома, праксисы, раскрученные фирмы так не говорит. И где-то в Израиле или еще где по-возможности прикуплена квартирка "на всякий случай",и чемоданчик до конца не распакован… И прожив здесь десять лет, уже понимаешь, что никогда не скажешь — "Это моя страна!" Германия -это место жительства, "ауфентхайль"…

А. Файн: Да. И это обязательно должен понимать человек, особенно еврей, который собирается уезжать в Германию. Он бежит от своих бед и обстоятельств , но надо четко представлять ,что такое Германия сегодня и какие ценности здесь. Иначе неприятие этого мира становится болезнью души. Кроме того еврейская и немецкая ментальность очень различны. Так сложилось исторически. В конце концов ,у каждого народа есть свой преобладающий психотип. Немецкие матери, если заглянем в историю, благославляли своих сыновей на завоевание новых территорий, иногда и на смерть. Для них важна была честь герба. А теперь представь себе еврейскую мать из какого-нибудь местечка Восточной Европы, (а мы все оттуда родом) которая посылает своего сына на смерть ради захвата новых земель. Это было немыслимо. Надо было просто выжить, выжить физически как род. Сохранить семью, детей. Дети, вообще ,центр существования еврейской семьи.

А. Сохрина: Поэтому большинство наших эмигрантов так и говорит — мы приехали сюда ради детей. Мне представляется очень интересной тема — еврейская семья в зеркале эмиграции. Ведь ты как практикующий психолог видишь типичные проблемы ,с которыми семья сталкивается.

А. Файн: Да. Я вообще убежден , что в первые годы эмиграции почти каждая семья нуждается в опытном психотерапевте. Каких стрессов и непоправимых решений можно было избежать, от скольких разводов, а значит и детских трагедий уберечь!

А. Сохрина: Это кстати хорошо понимают в Америке и Израиле. Там службы принимающие еврейскую эмиграцию из постсоветского пространства укомплектованы штатом психологов, причем говорящих по-русски и хорошо знающих ментальность именно этой социальной группы.

А. Файн: И это единственно правильное решение. Еврейские организации Германии пытаются что-то делать в этом направлении, но пока явно недостаточно.

Итак, мы рассматриваем прибывшую семью и некие типические процессы. Папа, мама, ребенок и бабушка.

А. Сохрина: Я где-то читала ,что героиня еврейской семьи — это бабушка. Возьми любого еврейского человека, достигшего немалых высот, да хоть олигарха и поговори с ним о его детстве, о бабушке — и он расцветет, раскроется и захочет помогать тебе. Этот нехитрый прием раскрыла мне одна знакомая журналистка — часто бравшая интервью у еврейских олигархов. Бабушка -это начало начал, ежедневная забота, тепло, вкусная еда и бесконечная любовь. А полученная в детстве порция безусловной любви — это такой запас прочности в жизни…

А. Файн: Ты права. Кстати , дети выросшие в полных семьях, где между родителями были не формальные, а по-настоящему дружественные и искренние отношения , имеют больший запас прочности в жизни, как бы прививку от стрессов, невзгод и неудачливости.

А. Сохрина: Счастливые дети — растут в счастливых семьях. А тут эмиграция — страшный стресс, все кувырком, роли в семье поменялись…

А. Файн: Это и есть самое сложное — смена социальных ролей. Там папа чаще всего — главный добытчик, он обычно стоит выше на карьерной лестнице, он хозяин. А тут он, особенно первое время оказывается не у дел, работы нет и пока не предвидится. Статус ужасный. Естественно, начинаются проблемы с мамой, традиционное восприятие папы нарушилось. Папа больше не носитель, не хозяин и не источник и мама не чувствует почву под ногами. Мама быстрее и легче устраивается с работой,потому как амбиции совсем другие. Кроме того мама увидела совсем другие перспективы жизни, о которых раньше никогда не думала. Западное общество предлагает гораздо больше свобод, в том числе и в выборе отдельной квартиры, если уж очень допекло.

Еврейский мужчина часто начинает быть занудой, который пытается компенсировать не состоявшееся на производстве , мелочной опекой домашних, гипертрофированным чувством семейственности. Он сильный, умный и активный человек, состредотачивает свое внимание на нитке с иголкой, как ее правильнее вдеть, или переключателе программ телевидения, где он доминирует , какую программу смотреть. И вот папа становится очень крупным для семьи -своим еврейским беспокойством, некомпенсированностью рабочими делами, и этим самым просто выталкивает из дома всю семью. И мама, всегда раньше готовая поддержать папу, понимает, что ей сейчас просто не в чем его поддерживать. Начинают всплывать все старые обиды, которые бы в прошлой жизни никогда не вылезли. И плюс гораздо большая свобода и материальная поддержка, которую женщине предлагает западное общество…

А. Сохрина. Вообще, обратила внимание, что в эмиграции -цена женщины гораздо выше , чем мужчины. Женщины быстрее выучивают язык|, находят работу и устраивают свою личную жизнь, если все-таки решили расстаться с никчемным , лежащим на диване и вечно ноющим мужем …

А. Файн: Да, но еврейский папа в такой ситуации -фигура трагическая. Мужчина страдает и впадает в депрессию. А депрессия это болезнь и ее надо лечить. Она приводит к переоценке ценностей, изменению личности и к ней надо относиться очень серьезно. До депрессии еще можно что-то сделать, а в депрессии уже человеку не до чего. А окружающая жизнь наносит все новые и новые оплеухи. В Германии совсем другие традиции этики. Здесь вам прямо в лицо скажут смертельный диагноз и сколько осталось жить, что было не принято в России. Болезненны для нашего человека сухость и безаппеляционность , неукоснительное следование догме при столкновении с большинством немецких учреждений. Здесь почти нет попыток смягчения, подготовки, нет выражений защищающих и спасающих еврейское самолюбие. А отсутствие оборотов междометий непреемлимо для еврейской этики. Вокруг нет никакой теплоты и это переносится в семью. Идет резкое и разрушающее высказывание наболевшего…

А. Сохрина: У вас получается материал "Берегите мужчин!". А что женщина , не страдающая фигура в эмиграции? Просто на ней груз ответственности за детей и она не может позволить себе распуститься… И ,превозмогая себя, находит внутренние резервы выстоять и состояться.

А. Файн: Все правильно. Но линия драмы мужчины здесь доминирует, потому что для мужчины потеря статуса, что на первых порах обязательно происходит в эмиграции, очень тяжела. Еврейский мужчина традиционно с одной стороны фигура сильная — он горы свернет, если что-то угрожает его детям, семье, а с другой слабая, потому как тонко-чувствующая. Это в нем заложено генетически. Он обязан был быть восприимчивым, сенситивным, мгновенно чувствующим флюид опасности окружающего мира. Он должен был не пропустить сигнал изменения социального ветра, чтобы раньше предвидеть беду и спасти детей. Отсюда эта тонкая нервная организация и быстрая реакция на мелкие раздражители, эта сила-слабость еврейского мужчины…

А. Сохрина: Я надеюсь,в следующей бесседе мы рассмотрим подробнее линию мамы в еврейской семье, проблемы воспитания и ориентации в обществе наших детей. На мой взгляд — это просто неисчерпаемые темы. А сейчас — огромное спасибо за разговор. Очень бы хотелось донести его до нашего читателя. А мне он дал темы для новых рассказов.