Биография Интервью Читальный зал Гостевая комната Контакты

Анна Сохрина

ЭМИГРАЦИЯ, КАК МУЗА

Анна СохринаТо, что в эмиграции пишут книги, никого не удивляет, удивительно то, что эти книги находят издателей на покинутой родине. Так произошло с живущей в Берлине Ларисой Сысоевой и ее "Эпохалками", Похожая история и у живущей в Ганновере Анны Сохриной. Ей слово.

Честно говоря, писателем ощутила себя я уже в Германии с выходом в свет повести "Моя эмиграция". Чем я занималась в Питере? Пописывала, выходил рассказик в одном журнае, в другом.

Но вот — Уна, лагерь переселенцев земли Северный Рейн-Вестфалия. Слоняемся ошалелые по эмигрантским тропкам, и моя соседка, вновь приобретенная приятельница Леночка, эмигрантка из Вильнюса, спрашивает:

— А ты кем раньше была?

— Литератором.

— Ой, как здорово! А я ведь тебя читала. Точно-точно помню твой рассказ в журнале "Аврора". Дай мне еще чего-нибудь. Я дала ей рукописи своих рассказов. Через два дня мы разъехались по разным городам. Начался первый самый чудный период эмиграции, и вот вдруг, спустя три месяца, раздался звонок:

— Анечка, это Лена. Я тут в нашем общежитии дала почитать твои рассказы — всем понравилось. Мы хотим пригласить тебя на литературный вечер.

- Но если все мои старые рассказы уже прочитали, а нового я пока ничего не написала, с чем я приду к людям?

— До твоего выступления еще есть 2 недели. Вот ты сядь и напиши.

Так родились первые две главы повести "Моя эмиграция".

Вообще у этой повести замечательная судьба. Когда она стала выходить в только что организованной газете "Круг"в Кельне, на меня посыпалась куча телефонных звонков и писем читателей. Были и курьезы. Звонят мне из какого-то города?

— Откуда Вы знаете историю нашего Бори? Мы понимаем, что Вы его в своем рассказе Семой назвали.

— Не знаю я никакого Бори, а Сема — собирательный герой.

— И все-таки, кто вам про Борю рассказал?

Или в повести у меня говорилось: "Когда у мужа соседки случился острый приступ радикулита и стало понятно, что достижениями немецкой медицины пусть лучше пользуются наши враги, знакомые привели седую старушку из дома напротив, известного московского профессора-мануала. Она очень скоро, в буквальном смысле, поставила больного на ноги. Глава была напечатана. Что тут началось! Читатели звонили мне с утра до вечера и требовали телефон старушки-мануала для своих родственников и знакомых, мающихся поясницей.

— Нет никакой старушки, — чуть не е плача говорила я после 10-го звонка. — Честное слово, нет. Это не жизнь, это литература.

А потом приехала писательница Дина Рубина и напечатала мою повесть в израильской русскоязычной газете. Она рассказывала мне, как подходили к ней люди и тепло отзывались о повести.

И газета "Иностранец" в Москве перепечатала отрывки повести. А потом из Прибалтики к нам приехала пожилая интеллигентная чета и сказала, что прочла повесть в каком-то рижском журнале. Но кульминацией, высшей точкой, льющей бальзам на нежную кожу авторского самолюбия, стал рассказ моего киевского соседа. Он поведал о том, что в очереди в немецкое консульство в Киеве отъезжающие евреи ксерили главы повести из газеты "Круг" и передавали со словами:

— Там про нас написано все…

Оцениваю ли я, как литератор эту вещь столь хорошо? Скорее, нет. Сейчас особенно ясно вижу все огрехи и промахи. Повесть писалась "свежими" эмигрантскими глазами. А прошедшие годы заставили многое переосмыслить. Просто это был первый эмоционально-непосредственный взгляд изнутри на новое явление — русские евреи в Германии, в эмиграции 90-х годов.

Читатели все еще приподносят мне приятные сюрпризы. Одна седоволосая интеллигентная женщина подошла недавно после литературного вечера и приобрела сразу 3 книги.

— Эту я пошлю Леве в Израиль, эту Софе в Америку, а эту Натану и Розочке в Новую Зеландию. Пусть знают, как мы тут живем. У вас шолом-алейхемская любовь к мленькому человеку, добавила она.

В новую книгу "Шанс на счастье", выпущенную петербургским издательством "Лимбус-Прес", вошла повесть "Моя эмиграция" и новые рассказы.

Газета "Русская Германия", 30 марта 2001 г.